ametsheykhumer

Category:

Бейлик Рюриковичей или о Московском улусе Крымского ханства

Крымские ханы претендовали на все наследие Золотой Орды, и не только ее. Мехмед I Герай, как известно, себя даже «падишахом монголов» называл, выкатывая претензии вообще на всю мировую Монгольскую империю. В крымских документах сама Крымская страна именовалась скромно и без лишних претензий — «Чингизовой». Но имперские претензии Крыма на роль мирового властителя (кстати, не поэтому ли в крымских сочинениях ханов иногда именуют халифами, то есть правителями всех мусульман — в пику халифскому статусу османских султанов?) немного расходились с его реальными возможностями и политическим весом. Как бы то ни было, Гиреи старательно делали вид, что «весь мир — вассалы, а мы в нем — сюзерены». 

В статье Почекаев Р.Ю. Нюансы посольского права в московско-крымских отношениях середины XVII в. // Ученые записки Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского. Исторические науки. 2016. Т. 2. № 4. С. 47-52 автор обращает внимание на разную реакцию русских царей и крымских ханов на оскорбление своих дипломатов. Обиды, причиненные московским послам в Крыму в 1639 году, повлекли за собой созыв Земского собора, на котором обсуждался вопрос — как нам реагировать на это? Иной была реакция хана Мехмеда IV Гирея, узнавшего о нападении на крымских послов в Москве в 1657 году. Хан не стал созывать курултай для выработки внешнеполитической линии в отношении царского правительства после инцидента, он просто отписал царю Алексею Михайловичу, как именно тому следует наказать провинившихся. Р.Ю. Почекаев замечает (с. 50): 

«и сам Мухаммад-Гирей IV, похоже, не делал различий между своими собственными подданными и подданными московского царя, предписывая им одинаковые наказания за схожие преступления. Так, в письме тому царю Алексею Михайловичу, направленном весной 1657 г., он упоминает о том, что один из его послов допустил оскорбление московского царя («из послов Наших один по имени Мурад, некто ничтожный, Вам, брату Нашему, высказал неподобающее слово, никоим образом не соответствующее славе и достоинству правителей-падишахов») и обещает, что «если это слово действительно было сказано им, он не уйдет от Нашего правосудия» [11, с. 121]. Восприятие Московского государства как вассального по отношению к Крымскому ханству, таким образом, вполне объясняет ту непосредственность, с какой хан «рекомендует» царю, как поступить с нарушителями норм посольского права».

То есть правонарушения русских хан считал нужным наказать так, как если бы это сделали крымцы, в то время как в Москве подобные происшествия рассматривались как внешнеполитическая проблема. 

Еще более ярко эта позиция проявилась на литовско-крымских переговорах 1522 года. Хан Мехмед I Гирей прямо сообщил литовским послам, что пошел на Москву вопреки требованиям османского султана. Мол, «Я ведаю, что маю с холопом своим с московським вчинити, а ты царь в то, не вступай». См. Черкас Б.В. Венгерский сюжет в литовско-крымских переговорах 1522 г. // Золотоордынская цивилизация. 2017. № 10. С. 338–339, на стр. 338.

Вот так просто: бунтует какой-нибудь бей — хан ведь не станет разрешения Стамбула спрашивать, он просто пойдет давить бунтовщика. Разборка великого хана Великого улуса со своими подданными — внутреннее дело Крымского юрта. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened