ametsheykhumer

Categories:

Выдуманный "Молодинский триумф": что делали крымцы?

Чем именно занимались крымские войска в бытность свою в России в 1572 году, мы знаем лишь в общих чертах, но можем реконструировать, опираясь на сведения о других военных походах крымских татар. 

Известно, что татары перерезали коммуникации противника почти сразу же по приближении к нему. Так было под Хотином в 1621 году (когда ногайцы Кантемира начали действовать в тылу поляков еще до подхода основных сил Османа II и Джанибека I Гирея), а в 1676 году под Журавно крымцы блокировали польский лагерь сразу после выхода к нему авангарда (и лишь после, на следующий день, подошел Селим I Гирей). Мы можем полагать, что уже 28 июля крымские отряды окружили гуляй-город завесой из летучих отрядов, чьей задачей было изолировать русскую армию. Однако сказать, насколько плотным и эффективным было блокадное кольцо, не представляется возможным. 

Что представляли собой атаки на гуляй-город? Московский летописец сообщает, что 30 июля Дивей мурза многократно атаковал русских, что "разорвать" обоз. Как это выглядело?

29 октября 1618 года, в окрестностях города Оринин крымско-буджакские войска вышли к трем польским таборам. Татары 15 раз ("нападали и тут же отступали") приступали к табору. Впрочем, такая частота не должна удивлять - в 1695 году под Львовом за два часа татары атаковали польские позиции 13 раз. Стоит согласиться с мнением польского историка М. Гавенды, который полагал, что такие атаки зачастую представляли собой налеты и отходы, обстрел противника и быстрое отступление. Целью таких атак было прощупывание обороны противника, психологическое воздействие, желание выманить за собой его отряды. Возможно, что-то подобное имело место 30 июля. Косвенным доказательством является то, что упоминание "шатания" стен гуляй-города татарами относится лишь к штурму 2 августа. Либо 30 июля они не смогли приблизиться к обозу, либо и не особо стремились к этому. 

И, разумеется, постоянные гарцы. Десятки и сотни удальцов съезжались проверить свои силы в пространстве между двумя армиями и, что самое главное, взять пленных. Крымские татары следили не только за противником, но и за своими товарищами - стоило кому-нибудь погибнуть или получить ранение, близлежащие тут же устремлялись к нему, перебрасывали через коня и увозили. 29 и 31 июля и 1 августа только в гарцах и бились (хотя, разумеется, в дни штурмов 30 июля и 2 августа гарцы также могли проводиться - как перед штурмом, так и во время него на второстепенных участках фронта). 

По ночам отряды крымцев прочесывали пространство перед гуляй-городом, увозили с собой найденных убитых. К исходу 1 августа в крымском лагере собрали уже несколько сот трупов павших в боях воинов (их, скорее всего, хоронили на месте лагеря) и снесли к кошам раненых. Те из раненых, кто мог сидеть на коне, собирались в группы по несколько десятков всадников и покидали лагерь, уходя к Оке. То же самое (разумеется, с разрешения командования) делали больные. Война для них окончилась. 

2 августа под градом пуль крымские воины вновь шли на холм, где укреплися враг. Представим себе рядового крымца в этом бою. Его товарищи падают вокруг него от пуль и стрел противника, но он бежит вперед. Чем ближе он к врагу, тем действеннее становится огонь. Но наш герой продолжает идти вперед и с другими уцелевшими хватает доски гуляй-города, которые отделяют его от противника. Толкает их, пытается опрокинуть, рубить саблей. Но, несмотря на массовый героизм и беззаветную храбрость, прорвать деревянную стену татарам не удалось. Удар противника с тыла вынудил командование прекратить штурм и отвести войска к лагерю. Вполне возможно, что сам штурм продолжался считанные минуты, возможно — не более получаса (настолько кровавые «съемные бои» обычно долго не затягивались, в отличие от «травли»). Под продолжающимся огнем русских наш рядовой и его товарищи пытаются увезти с собой как можно больше павших соратников, оттаскивая их подальше от места боя. Но в пылу боя слишком многих утащить с собой не получилось. Для того, чтобы организованно отступить в таких обстоятельствах, войско должно было быть дисциплинированным, но именно таким качеством обладала крымская армия.

Шансы взять штурмом вражеские позиции уменьшились практически до нуля. Девлет Гирей и его военачальники принимают решение прекратить боевые действия и вернуться в Крым. Отступление запланировано на ночь с 2 на 3 августа. Но что делать с ранеными и больными? Возов не хватало (ибо главный кош остался за Окой, у Серпухова), поэтому, забросив на двух коней ковер, сверху клали раненого и так везли к переправе. Знатных убитых, возможно, увезли с собой - для последующего захоронения в Крыму. Организованно войско оставило лагерь и вышло к Оке, которую сходу форсировало. Для прикрытия отхода оставили арьергард. Но чтобы на время дезориентировать противника, по приказу хана в самом лагере там-здесь навтыкали в землю знамен (крымцы действительно проделывали такое в своих походах, например в 1594 году Гази Гирей обманул Замойского, прикрыв маневр своей армии пустым лагерем с больными конями и оставленными значками). Утром 3 августа, поняв, что Девлет Гирей ушел, русские вывели войска из гуляй-города и таки заняли оставленный ночью лагерь, захватив там и знамена (так, имхо, можно истолковать слова Курбского, что русские взяли их в лагере в качестве трофеев).

По ту стороны Оки хан соединился со своим кошем, раненых сложили на возы и все войско в полном порядке, тесной массой двинулось к Крыму. В отличие от тульского похода Девлета Гирея 1552 года, когда русские захватили ханскую артиллерию, в этот раз пушки (скорее всего) благополучно вернулись на полуостров. Хотя московские воеводы и знали, что к югу от Оки крымцы станут даже уязвимее (ибо будут отягощены кошем), преследовать их не стали. Если татары демонстрировали такую ярость при штурме укреплений, кто знает, что случится в полевой битве? Тут, имхо, проскальзывает аналогия с известным письмом Жолкевского по поводу Орининской битвы. Довольно было и того, что удалось отсидеться в гуляй-городе, сорвав поход хана на Москву. 

По дороге в Крым, по ночам, собираясь у костров, крымцы обсуждали проигранную кампанию. По пути приходилось оставлять раненых, скончавшихся от ран в пути. Тем не менее, есть основания полагать, что даже такая гнетущая обстановка отступления не помешала крымским воинам рассуждать о том, что они так и остались непобедимыми. Ведь подлинная битва - это битва в поле, настоящий джигит бьется именно так, а не зарывается в землю, как хорек. А кто прячется за стенами - тот трус. Об этом прямо говорит Девлет Гирей в своей грамоте Ивану Грозному:

«рать наша прямо с твоею ратью хотели делати. И хотенье их то было, и мы не ослободили. А твоя рать, вшедчи в город, свою голову оборонили. И со страхов дети боярские и пригодные люди твои всяк о своей голове колодези де копали: толко б из города вышли, - наша б рать, против став, бились. Хотя б и в городе твоя рать стояла, обороняв свои головы, хотели наши с ними делати».

Напоминает другие письма крымских ханов и военачальников. Вот, например, что писал Джанибек Гирей царю Михаилу Федоровичу о битве при Оринине: "польские люди, убоявся от наших людей, около табор своих покопали рвы".

Это - не только мнение командующих, так и думали и рядовые воины. Под Берестечком (1651) в первый день битвы татары скакали перед польскими окопами, вызывая поляков в поле и обзывая их "трусами". Напомнило битву при Платеях, когда персидские всадники называли греков "бабами". 

Вот так, хороня мертвых и рассказывая друг другу о трусливом противнике, войско вернулось в Крым.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened