ametsheykhumer

Categories:

1736

1736 год был годом весьма необычным в истории Крыма. Русская армия, отбив дважды сильные атаки крымских татар, промаршировала от границ через Перекоп и до самого Бахчисарая. Это произвело большое впечатление на людей. После сожжения русскими Бахчисарая 17 июня к ним перешел французской консул в Крыму Адам Эворка, который сообщил Миниху ряд любопытных подробностей о внутреннем состоянии Крыма. 

См. Брун Ф. Крым в половине XVIII столетия. Одесса, 1867

В частности, он сообщил, что хан имеет под началом 200 тысяч войска, но к моменту захвата Бахчисарая осталось не более 30 тысяч, да и то преимущественно ногайцев (о чем сообщал и польский шляхтич Анджей Буковский, явившийся к Миниху вместе с Эворкой, см. стр. 27, 28). Но особенно любопытны его сведения о военном совете в ханской ставке: «после отступления от Перекопа был собран большой военной совет, но на нем ничего или весьма мало было решено, поскольку все согласились, что русские уже не были такие, как прежде, когда сотня из них бежала перед одним татарином» (стр. 26). 

Вероятно, именно эти слова Эворки сподвигли позднее Миниха записать: 

«Со времен этой войны турки и татары стали уважать и почитать российские войска и хорошо обращаться с пленными, которых, впрочем, было мало. Татары говорили, что русские теперь не то, что прежде: если раньше десять татар обращали в бегство сто русских, то теперь сто татар отступают при виде десяти русских» (Безвременье и временщики. Воспоминания об эпохе дворцовых переворотов (1720-е - 1760-е годы). М.: Художественная Литература. 1991. Стр. 56).

Быть может и Манштейн имел в виду слова Эворки, когда писал: 

«Это дело сильно подействовало на обе стороны: татарам оно внушило небывалое уважение к русским, а русские стали презирать татар. Это впечатление много содействовало успехам русских в этой войне» (см. тут, стр. 74).

И ведь и правда не только на татар подействовало — в Журнале Крымского похода русской армии за 1736 год значится следующее: 

«Сия первая акция, в которой хан сам обретался, за пробу воспоследовала к показанию, что немалые тысячи таких неприятелей не состоянию находятца малому числу храброму российскому войску вред учинить, но от двух до трех сот человек, как господин генерал-майора Шпигель и полковник Вейсбах при себе имели, многим тысячам могут противитца, когда не в страхе и добропорядочно стоять будут. Чрез оную ж акцию нашим молодым офицерам и салдатам одобрение и безстрашие воспоследовало» (стр. 59-60).

Пропагандистское значение битвы для русского командования проявилось и в своеобразном занижении собственных потерь. Они определены всего в 12 убитых и 157 раненых, не считая казаков, про которых в журнале сказано, будто их потери неизвестны. Это, однако, не так — левобережных и запорожских казаков (не считая слободских) погибло 626 человек. Вероятно, русское командование объявило по войскам, что урон необычайно мал, а про потери казаков предпочли сказать, что они неизвестны. Что неудивительно: оглашение данных о сотнях убитых иррегуляров противоречило бы той воспитательной цели, которую преследовал Миних («вот видите, сам хан здсь, а нам ничего толком и не сделал»).

Почему же обеим сторонам так запомнилась эта битва? Приблизительно десятая часть русской армии (6-7 тысяч из 58 тысяч) почти целый день отбивались более-менее успешно на ровной как столе равнине от армии, возглавляемой самим ханом Капланом Гиреем, не имея при том ни пушек, ни укреплений, ни табора. Все-это такое не могло не впечатлить крымских татар и русских. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened