Tags: Поляки

Как отличить поляка от татарина?

По соломе, конечно же.

Отрывок из диариуша Миколая Дяковского о Венской кампании 1683 г. (Dyakowski M. Dyaryusz wideńskiej okazyji. Warszawa: Wydawn. Ministerstwa Obrony Narodowej, 1983. P. 60):

«Король был препоясан золотой цепью и приказал, чтобы все, начиная с наименьшего воина польского ауторамента, были препоясаны соломенным жгутом (1) для отличия наших от сулингеровских татар (этот Сулингера (2) во время того дела со ста пятьюдесятью тысячами орды только приблизился (3) к нашему правому крылу и, ни одной не выпустив стрелы, пошел прочь и оставил турок, чем немало помог нашей победе), чтобы немцы не стреляли в наших, приняв их за татар, которые использовали тоже снаряжение, что и мы».

1 — в тексте: powrósłem słomianym. 

2 — Селим Герай.

3 — в тексте стоит  otarł, постарался перевести по смыслу.

Лживо, мерзко и позорно-4

В одном из постов с критикой книги Брехуненко о Берестецкой битве я приводил его цитату со стр. 90:

«Вночі  розпочалися  залаштункові  ігри  поміж  Яном  Казимиром та  Іслам-Гіреєм.  Важко  сказати, звідки  виходила  ініціатива:  джерела  подають  надто  суперечливу інформацію.  Та  факт  залишається  фактом.  За  спиною  Б.  Хмельницького зав’язалися  переговори.  Повторювалася  ситуація,  щов  1649  р.  виникла  під  Зборовом.
У  коронному  таборі  опинився покойовий  писар  кримського  хана.  Вже  сама  його  поява  свідчила  про  намір  Іслам-Гірея  не  доводити  справу  до  остаточного  розгрому  війська  Яна Казимира,  достоту  як  це  сталося  і  два  роки  тому.  Про  що  реально  домовилися  вночі  представники  сторін,  достеменно  невідомо».

Вот на этом эпизоде с писарем (если это действительно был писарь, а то ведь  поляки регулярно путали имена и должности татарских сановников), оказавшемся в коронном лагере 29 июня, остановлюсь подробнее. На первый взгляд Брехуненко прав — раз в польском лагере появился ханский писарь, значит это не просто так и было некие тайные переговоры: «сама  його  поява  свідчила  про  намір  Іслам-Гірея  не  доводити  справу  до  остаточного  розгрому  війська  Яна Казимира». 

А вот цитата из книги Смолій В.А., Степанков В.С. Українська національна революція ХVII ст. (1648-1676 рр.). – Київ, 1999. С. 157:

Collapse )

Лживо, мерзко и позорно-3

В прошлом посте я писал как Брехуненко использует какие-то взаимно противоречивые слухи, считая, что их наличие является «фактом», доказывающим «предательство» крымского хана.

Такие слухи были. Вот только «предателей»-то (опять же, по слухам) было двое. Помимо Ислама Герая украинские казаки под Берестечком подозревали в «зраде» и самого Богдана Хмельницкого. Давайте же посмотрим, что напишет об этом Брехуненко. Но сначала — про «зраду» гетмана.

Грушевский по ссылкой на Костомарова писал, что в народном сознании смешалось два трагических события: поражение любимца восставших Нечая в Красном и Берестечко, произошедшие с разницей всего в пять месяцев. 

«С одной стороны, очевидно, благодаря общему мотиву разгрома разные подробности переносились с Нечая на Хмельницкого и наоборот. С другой стороны мотив подозрительного и сомнительного командования Хмельницкого, или грубо выражаясь: предательства Хмельницкого, параллельно развиваясь в обеих темах, вызвал разные смены и замены (субституции).

Повествование, записанное Костомаровым в 1845 г. на самом Берестецком поле, в с. Пляшева и недавно опубликованное в его письме с того времени, дает интересную иллюстрацию этого процесса: мотивы ссоры Нечая с Хмельницким и предательства Хмельницкого, приведшая Нечая к катастрофе под Берестечком.

У казаков была два главных предводителя, Хмельницкий и Нечай; под Берестечком они поссорились, и Хмельницкий, чтобы досадить, намеренно бросил войско».

Collapse )

Лживо, мерзко и позорно - 2

Задача, стоявшая перед Брехуненко, заключалась в следующем: доказать, что казаки почти победили, а татары предали.
Первой проблемой для доказательства этого утверждения является то, что почти все источники везде пишут о татарских атаках на польские позиции. Изредка упоминается о небольшом количестве казаков, сопровождавших татар. Однако если убрать из источников упоминания татар и оставить действия собственно казацкого войска, то выясниться, что оно действовало пассивно и почти ничем себя не проявило. Брехуненко решил проблему просто: везде, где атаковали татары, он писал про "казаков и татар" (казаков - обязательно на первое место), из чего читатель мог сделать вывод о высокой боевой активности казаков. Действия же татар в битве 30 июня он свел к бегству и помощи нуреддина казакам, хотя имели место фронтальные атаки на польские войска.
Второй проблемой является отсутствие внятных доказательств «татарского предательства». Поэтому в ход идут любые слухи, собранные современниками, независимо от их соответствия прочим источникам. И слухи о "предательстве" противоречат даже друг другу. Открываем книгу Брехуненко на с. 90 и видим:

«Вночі  розпочалися  залаштункові  ігри  поміж  Яном  Казимиром та  Іслам-Гіреєм.  Важко  сказати, звідки  виходила  ініціатива:  джерела  подають  надто  суперечливу інформацію.  Та  факт  залишається  фактом.  За  спиною  Б.  Хмельницького зав’язалися  переговори.  Повторювалася  ситуація,  щов  1649  р.  виникла  під  Зборовом.
У  коронному  таборі  опинився покойовий  писар  кримського  хана.  Вже  сама  його  поява  свідчила  про  намір  Іслам-Гірея  не  доводити  справу  до  остаточного  розгрому  війська  Яна Казимира,  достоту  як  це  сталося  і  два  роки  тому.  Про  що  реально  домовилися  вночі  представники  сторін,  достеменно  невідомо.  За  одними  даними,  йшлося  про  замирення,  а  якщо  козаки  не  погодяться,  то  хан  «допоможе  їх  самих  утихомирити  й  видасть  Хмеля  королю».  За  іншими  — Iслам-Гірей  отримав  від  короля  чималу  суму,  а  також  згоду  брати  ясир  із Правобережжя.  Взамін  обіцяв  відступити  від  Війська  Запорізького.  Та  як би  там  не  було,  усе  це  готувало  ґрунт  для  ганебного  відходу  татар  з  поля битви  наступного  дня».

Текст построен таким образом, чтобы убедить читателя, что были некие переговоры и кто-то о чем-то договорился, но о чем — неизвестно. Приводится данные то о примирении, то о захвате татарами ясыря на Правобережье. Первые «данные» — это письмо Хартунга, немецкого офицера на польской службе:

«А татарский хан держался на горе и мог обозревать всю королевскую армию. Увидев все вооруженные силы и хорошо одетых солдат, он посылает сообщить королю, что прибыл сюда не для войны, а для того, чтобы заключить договор с казаками и Речью Посполитой. Если казаки не согласятся на некоторые справедливые пункты, то он поможет их самих усмирить и выдаст Хмеля в руки короля. Король ответил на это, что он не хочет впредь верить фальшивым словам хана и совсем не нуждается в его помощи, он сам может справиться с мятежниками. Пусть он продолжает то, зачем он сюда пришел. Он скоро узнает, как г. бог смотрит на задуманное им дело».

Как видим, Хартунг пишет, что переговоры вообще не начались, ибо король отказался договариваться с ханом. Ценность этого сообщения нам неизвестна.
Второе сообщение:



Это отписка путивльских воевод в Москву, сообщавших о выходце Микитке Ананьине, который и поведал явно фантастические вещи про якобы неучастие хана в Берестецкой битве (сравните это с предыдущим сообщением Хартунга) и договор хана с королем. Неясно, правда, почему этот договор никак не отобразился в польских источниках (переговоры под Зборовом и Жванцем поляки не скрывали и подробно расписывали). Скорее это рефлексии потерпевших поражение казаков, которые объясняли для себя бегство крымских войск мифическим сговором.

То есть сообщение источника, утверждавшего, что переговоры так и не начались, используются как доказательства того, что переговоры состоялись. А сообщение источника, писавшего, что татары вообще не воевали под Берестечком и договорились за деньги грабить Правобережье, противоречат работе даже самого Брехуненко (все же признавшего, что нуреддин своей атакой спас казаков от Вишневецкого).

P.S. К предыдущему посту: в источниках таки содержится указание на то, что знамя захватили казаки, и оно было возвращено поляками при захвате казацкого табора. Так что версия Емеловского о захвате знамени татарами вовсе не обязательно верна.

Лживо, мерзко и позорно

... это мое мнение о книге украинского историка В. Брехуненко о битве под Берестечком. Такая чудовищная концентрация фальсификаций и передергиваний впечатлила даже меня - а я всякое видел. Не буду слишком много разглагольствовать, просто приведу в пример пару цитат из книги Брехуненко и покажу, как сильно он врет.
Открываем книгу Брехуненко В. Програна битва виграної війни. Битва під Берестечком 1651 року. К.: Темпора, 2013, стр. 88, описание начала второго дня битвы под Берестечком (29 июня 1651 года). Текст Брехуненко:
"Як не готувалися в таборі Яна Казимира до ймовірних ударів на флангах, але не вбереглися від ускладнень, які загрожували навіть загальною поразкою. Спершу не витримав натиску лівий фланг: полки посполитого рушення виявилися не готовими чинити впертий опір. Внаслідок цього козаки й татари «не мало шляхти у воєводстві середзькому і ленчицькому, і в землі сяноцькій і холмській зваливши, аж до допоміжної гетьманської хоругви пробилися».

То есть казаки (на первом месте, естественно) и татары (странно, что их Брехуненко вообще упомянул) наносят потери посполитому рушению и даже пробиваться к гетманской хоругви. А теперь открываем польский источник (воспоминания Миколая Емеловского, Jemiołowski M. Pamiętnik Mikołaja Jemiołowskiego towarzysza lekkiej chorągwi. Lwów, 1850), откуда и взята цитата про "не мало шляхти":



Как видим, в источнике в соответствующей цитате про казаков вообще ни слова ни сказано: крымский хан отправляет татар в бой, султаны и аги пробиваются к гетманской хоругви. Казаков, правда, Емеловский упоминает, но мельком. Это не означает, что казацкие всадники не участвовали в кавалерийской атаке татар - однако если они и были, то явно в небольших количествах, так как поляки регулярно упоминают именно татар, а не татар с казаками. И да, Емеловский пишет, что татары не только пробились к хоругви гетмана Потоцкого, но и захватили ее.

Другой пример, из стр. 89:

"Ян Казимир зазнав чималих втрат. Загинуло як мінімум 300 шляхтичів, поміж ними й декілька сановитих: галицький каштелян Адам Казановський, люблінський староста Єжі Оссолінський, волинський підстолій князь Козіка, мястковський староста Зиґмунд Лянцкоронський та інші. Ледве не наклав головою майбутній король Речі Посполитої Ян Собеський: його ледве витягла з оточення власна охорона. Козаки заволоділи прапором коронного гетьмана М. Потоцького".

А вот как должно быть (Oświęcim S. Stanisława Oświęcima dyaryusz 1643-1651. Kraków, 1907. С. 337):



Перевод на русский (с. 515):
"Многие легли в битве, а именно: Казановский, кастелян галицкий, Юрий Оссолинский, староста люблинский, Лигенза, мечник перемышльский, Николай Ржечицкий (оба последние охраняли маршала коронного, который также находился в большой опасности), Козика, богатый дворянин, единственный сын у матери; ротмистр Ермолай Иордан погиб с целого хоругвью; Ян Собесский, староста яворовский (будущий король), уже был окружен татарами и почти чудом спасся. Ранены были выстрелами: обозный литовский Ян Сапега, хорунжий галицкий Станиславский и Многие другие. Знамя кастеляна краковского взято врагами неизвестно по чьей вине; говорят однако, что по нерадению самого знаменоносца, который сам бежал невредимо, но не хотел передать знамени другому товарищу".

Освенцим не сообщает, что знамя взяли казаки, у него это сделали некие безымянные враги. Однако в контексте его рассказа становится понятно, что этим врагом были все-таки татары - Освенцим, как и другие польские авторы, пишет про битву 29 июня как про польско-татарское противоборство. Брехуненко цитирует сначала кусок из Емеловского, опуская ту часть, где сообщается о взятии гетманского знамени татарами, а потом повторяет текст Освенцима, превратив захвативших знамя "врагов" в "казаков".

И так Брехуненко написал целую книгу...

А уж какой бред ждет читателя при описании битвы 30 июня, когда хан, конечно же, будет объявлен предателем...

Минута откровенности

Я как-то упоминал, что польские власти в переговорах с Крымом делали удивленные глаза на реплики о необходимости выплачивать дань. «Мы дань не платим, это всего лишь упоминки». Но при этом между собой (или — в минуты дружеской откровенности — с русскими) они вполне признавали истинный характер выплат. Вот еще примеры:

См. Wolski R. Sejmiki mazowieckie wobec planów wojny tureckiej Władysława IV w 1646 roku // Wieki Stare i Nowe. 2018. T. 13 (18). S. 52-66. С. 54-55

"W legacji rozesłanej na sejmiki Władysław IV apelował do szlachty:

Wielkie od pogan niebezpieczeństwo, których od częstych w państwach J.K.M. incursyi ani pact z cesarzem tureckim i z chanem tatarskim zawarte, ani upominki (co pogaństwo haraczem zowie po polsku danią sromotną i trybutem) jako przywykłych najazdom i łupom zatrzymać nie mogą... Pogaństwo różnymi wojnami rozerwane nie tylko sromotne wolnym narodom upominki z siebie zniosła, ale i tamtą ścianę, tak uprzątnęła jakoby na potem przy łasce Bożej, od wszelkich incursyi i niebezpieczeństw secura zostawała".

"В легации, разосланной на сеймики, Владислав  IV взывал к шляхте:

Collapse )

Увидите татар - не убегайте!

Все-таки 1648 год оказал большое воздействие на боевой дух польской армии. Желтые Воды, Корсунь и Пилявцы — эти последовательные, разгромные поражения, каковых поляки уже давно не терпели. Саноцкий каштелян Анджей Богуский, воодушевляя польских воинов (которые не успели повоевать под Зборовым, но, по крайней мере, должны были туда выдвигаться для помощи королю), 18 августа 1649 года писал между прочим следующее (находясь под Глинянами):

«Tatarow iezli by w tamte kraie wybaczeli (ktorych iest mała potęga), nieobawialisie y owszem na nich bespiecznie następowali. A my za pomocą Bozą onym wstręt uczyniemy».

Мой вариант перевода: «Если в том краю увидите татар (которых мало), то не бойтесь, но напротив, без опаски на них наступайте. И мы с Божьей помощью дадим им отпор».

Показательное воодушевление от каштеляна. И успокаивает, что татар мало (что было бессовестной ложью — на войну вышел сам хан со своим двором, и буджакцы были и кубанцы), и призывает не боятся их. Что как бы намекает, хотя под Пилявцы татар только 3 тыс. пришло, но поляки все равно разбежались.

Вообще слово «wstręt» переводится как «отвращение», но пока не очень понимаю, что значит «сделаем им отвращение».

Цитата — из статьи Федорук Я. Хмельниччина в документах (між Замостям та Зборовом) // Україна в минулому. – К.; Львів, 1992. – Вип. 1. – С. 113–139. С. 139. 

И опять бездоспешные татары

В книге Ryba R. Literatura staropolska wobec zjawiska niewoli tatarsko-tureckiej. Studia i szkice. Katowice: Wydawnictwo Uniwersytetu Śląskiego, 2014, на стр. 136 (прим. 96) приводятся рассуждения Стрыйковского из произведения «O wolności Korony Polskiej» о татарских набегах. Точнее, о том, почему не должно быть никаких проблем с их отражением. Мол, польские воины повально в доспехах, у татар же доспехов не носит вообще никто, а значит, поляки очевидно мощнее. 

«Otóż poeta, zachęcając szlachtę polską do podjęcia walki z Turkami i Tatarami, dokonał porównania zdolności wojskowych zantagonizowanych nacji i ich zasobów militarnych: „Rysztunek rycerski jest u wszystkich [Polaków — R.R.] dostatkiem / A deliunak łyska za tarczą pośladkiem, / Zbroje z nich [Tatarów — R.R.] żaden nie ma, u nas pełno tego, / Iż się kokoszy lęgą w hełmach u drugiego”. 

Стоит ли говорить, что слова Стрыйковского являются преувеличением? А если бы, с целью достижения того же эффекта, писатель малость смягчил бы описание (вместо — ни один не имеет доспехов написал бы, что один из двадцати их имеет)? Тогда стоило бы поверить ему? Вроде подавляющее большинство татар доспехов и правда не носило, но можно ли полагаться на описание, если мотивы авторы нам понятны и они вовсе не заключается в документально точном отображении военных реалий?

Дорогие луки и дешевые мушкеты: Польша начала XVII века

Нашел вчерашний интересный пост из блога Kadrinazi на тему стоимости оружия (в том числе турецких луков) в Польше в 1620-1630-е годы, спешу поделится. 

"Dziś wzmianka krótka, ale bardzo interesująca. W 1621 roku kupiec lwowski Gabryel Langisz (ze zruszczonej rodziny greckiej) wyprawia się do Konstantynopola. Zabiera ze sobą transport brzostu, czyli wiązu górskiego, cenionego ponoć w meblarstwie. W drodze powrotnej przywozi ze sobą cenione w Polsce łuki tureckie:

- 12 łuków po 18 złotych sztuka

- siedem sajdaków po 45 złotych sztuka

- 16 dziesiątek strzał po 6 złotych

Jak to wygląda w porównaniu z inną bronią i ekwipunkiem w tym czasie? Przykładowo w 1628 roku szabla hajducka z pochwą miała kosztować 2 zł i 10 groszy, koncerz z pochwą 4 lub złotych, a muszkiet nie więcej niż 8 złotych. Oczywiście cena łuków ulegała zmianie, już w 1633 roku tureckie łuki lepszej jakości kosztowały od 15 do 30 złotych za sztukę, podczas gdy te gorszej jakości sprzedawano za 9 złotych".

То есть хороший турецкий лук был в 2-4 раза дороже мушкета (15-30 против 8 злотых), а лук качеством похуже — все равно слегка дороже (9 против 8 злотых). Да даже десяток стрел к луку по цене сравнимы с мушкетом (целых 6 злотых). Насколько я помню, это время (начало XVII века) как раз было временем возрождения моды на лук в Польше (что интересно, и в эпоху распространения огнестрела луки время от времени вновь становились популярны). Все-таки любовь татар к лукам дешевизной этого оружия объяснить трудно. Еще в середине XVIII века крымские татары использовали луки, превосходящие по цене ружья. А у последнего запорожского кошевого атамана Калнышевского были луки, сравнимые по цене с парой пистолетов.

Численность и состав польской армии в битве под Пилявцами: мнение Марека Роговича

Стандартно применительно к польско-литовской армии XVII века численность армии обычно высчитывалась так: количество «ставок» — 10% («слепые порции») = реальная численность.

Марек Рогович идет еще дальше, у него реальная численность во время Хмельниччины ниже списочной на 20-25%, а то и больше. Так, под Пилявцами польская армия насчитывала 29 тыс., но по факту 21000-22500 человек. В аннотации еще круче написано — 30 тыс. «списочной» численности и 20 тыс. реальной. См. с. 50: «Ogółem armia polska dowodzona przez wojewodę sandomierskiego Władysława Dominika księcia Zasławskiego liczyła tam wg etatów blisko 30 tys. wojska. Po odliczeniu ślepych porcji przekraczała już tylko 20 tys. żołnierzy do boju».

Да, кстати, ссылка — Rogowicz M. Skład sił polskich pod Piławcami // Przegląd Historyczno-Wojskowy. 2019. №1. S. 11-51.

На с. 45: «Otrzymamy zapewne 29 000». На с. 45-46: «Z mojej analizy źródeł wynika, że w latach 1648–1649 najbezpieczniej jest odliczać 25% stanów etatowych jako ślepe porcje. W ten sposób otrzymamy zapewne około 21 000–22 500 żołnierzy do boju». Как он это высчитывает — отдельная песня (что-то вроде «у нас есть данные, что поляков было 12 тыс., а есть данные — что их было 9 тыс., значит слепых порций было 25%»).

Хорошо еще Рогович не стал высчитывать численность союзников — небось оказалось бы, что в «плюгавецкой битве» 20 тыс. польских героев противостояли сотни тысяч врагов.